Садюга.

Купила я себе как-то щеночка, коккера.
Когда забирала, заводчица посоветовала: «Очень важно воспитать страх перед помойкой.
Порода охотничья, значит, на любой помойке будет вываливаться в отбросах, чтобы отбить свой запах. Постоянно вонючая собака – это ладно, но на помойке чумка и энтерит.
Вобщем, как пойдете первый раз своими лапами гулять, возьми газетный лист и сложи его как мух бить.
Как только носом ткнется в какой-нибудь кусок или экскременты чужие – сразу бей по носу этой газеткой.
Не жалей, ей больно не будет, зато будет очень страшно».

И вот, я, с газеткой в руке и собачкой на поводке, выхожу во двор.
Собачка рванула в сторону мусорных баков, там третьего дня кулинария рыбьи головы
выбросила, аромат-то какой! Она к рыбьей голове, я ее по носу газеткой, отскакивает в испуге.
Опять к голове, опять газетка. Вобщем, процесс идет, я, в позе готовности номер один
«скрюченная-пополам-с-газеткой-наперевес», гасаю за своей собакой по всему двору …

И натыкаюсь на соседа Сашу, который пристально интересуется – а чем это я тут занимаюсь?!
Я, смущаясь,  начинаю объяснять. Но.
Видимо, Сашина душа в тот день требовала каких-то особых подвигов по защите справедливости.
Меньшее, что я о себе услышала – «садюга!», «ты ломаешь собаке характер!», «ты унижаешь ее достоинство!», «как тебе не стыдно так издеваться над бедным животным!»...
Я стою красная, потная, что-то мямлю, пытаюсь объясниться…
«Бедное животное» скачет вокруг, радостно облаивая Сашу, бабушек, голубей, лужи и помойку.
После особо патетического вопля «Посмотрите на нее!!! Она бьет свою собаку!!!», я не выдержала,
я сбежала!
Подхватив свою Козявку на руки и трусливо петляя между луж, я рванула в подъезд...

Вечером, справедливо полагая, что весь дом уже в курсе, а гулять-то надо, я решила пойти с Козявкой в парк. Я шла через двор, как на эшафот, не поднимая глаз, не дыша…
Я знала, что за каждым горевшим окном сейчас стоят соседи и молча, осуждающе смотрят на меня
и плохо обо мне думают…
До выхода оставалось каких-то пять метров, я с облегчением подняла голову. Зря.
Во двор, в компании подруги и четырех детей, входила радостная Сашина жена:
- «Ой, Леночка, привет! А Саша сказал, что ты бьешь свою собаку!».

Когда через полчаса домой с работы вернулся мой отец, я встретила его с распухшим,
зареванным лицом в состоянии абсолютной истерики.
Замерев с тапочком в руке, мой уставший и голодный папа, честно пытался понять – что же произошло?
Уловив, таки, какой-то смысл в моих судорожных всхлипах и воплях «..а он!..», «…ну я же ему говорю!..»,
«…а она!...», «…при детях!...», «… бью собаку!...», папа улыбнулся и сказал:
- «Ленка, ну ты что? Надо было сказать, что это уже вторая собака! А первую - мы забили и съели!»